Греческий долговой кризис как источник заразы

10-10-2018

Термин Contagion или «заразность» вошел в экономический обиход в середине 1990-х годов в связи с широкой распространенностью в те годы региональных кризисов. Сначала случился кризис Европейской монетарной системы 1992-1993 годов, потом Латиноамериканский кризис, а в конце десятилетия и Восточно-Азиатский. Кстати, российский кризис 1998 года в литературе считается отдельным кризисом, а не частью Восточно-Азиатского кризиса. И его уже принято считать чем-то вроде первого глобального кризиса. Вызванная российским дефолтом волна докатилась до США, а затем и до Бразилии, затронув по дороге столь разные страны, как Австралия или Чили.

В 1990-е годы появилась обширная литература, пытавшаяся объяснить феномен «заразности». В качестве объясняющих факторов назывались и схожая макроэкономическая ситуация, и внешнеторговые связи, и зависимость от одних и тех же иностранных инвесторов. В разных работах были найдены подтверждения всем этим теориям, однако, нельзя было исключить и простого регионального или языкового фактора. К примеру, во время Латиноамериканского кризиса пострадали даже Филиппины, возможно – как бывшая испанская колония.

Распространение кризиса в 2008-2009 годах проходило за счет взаимозависимости финансовых рынков и внешнеторговых связей. Беднейшие страны подхватили кризис за счет сокращения трудовой миграции и притока средств от мигрантов. А в 2010 году настала эпоха прародителя всех кризисов – бюджетного. В результате начались проблемы у стран, где к предкризисному дефициту добавились большие расходы правительств на спасение финансовых систем и меры по стимуляции экономики, а также снижение собранных налогов.

«Заразность» греческого долгового кризиса обусловлена несколькими причинами, подогревающими опасения инвесторов. Во-первых, у других перегретых и задолжавших экономик тоже могут в будущем вскрыться неожиданные бюджетные проблемы. В докризисные годы creative accounting (составление отчетов, формирующих искаженную картину) практиковали в той или иной степени многие страны Евросоюза. Во-вторых, вслед за возможной реструктуризацией долга Греции пострадают балансы финансовых институтов, имеющих греческие активы, и правительствам придется снова тратить деньги на их спасение. Наконец, структурные диспропорции – больше торговые дефициты, – могут выправиться только за счет снижения реальных валютных курсов.

«Заразность» кризисов в наше время стала уже настолько привычной, что в обсуждениях греческого долгового кризиса тот факт, что он передастся на другие страны, уже не ставится под сомнение. Дискутируется лишь вопрос о том, какие страны могут пострадать и стать следующими жертвами кризиса. Круг кандидатов обычно ограничен, ведь, действительно, пока нет стран, которые выглядели бы хуже Греции:
Ирландия, переживая параллельно с глобальным еще и свой собственный экономический кризис, имеет сравнимые с греческими уровни дефицита и безработицу, а также негативный прогноз роста в ближайшее время (-1,5% в 2010 и 1,9% в 2011 по прогнозам МВФ). Однако у Ирландии пока сравнительно низкий уровень госдолга (64% ВВП).
Португалия имеет сравнительно высокий уровень государственного долга (76% ВВП) и низкие темпы роста до кризиса, но несколько более хорошие текущие экономические показатели, чем соседняя Испания.
Испания, несмотря на плохие текущие показатели, в частности, критический уровень безработицы, пользуется относительным доверием инвесторов, поскольку в докризисный период имела бюджетный профицит и в данный момент имеет сравнительно небольшой госдолг (53% ВВП).
Проблемой Италии традиционно является большая долговая нагрузка государства (госдолг 116% ВВП), которая пока не привела к существенным проблемам для страны на долговых рынках. У Италии сравнительно низкий дефицит бюджета (-5,3% ВВП в 2009) и средние экономические показатели.
Наконец, Восточная Европа свой кризис уже во многом пережила, да и вопрос о приходе в регион МВФ звучит совсем не так трагично, как во всех предыдущих случаях, хотя бы потому, что во многих странах региона МВФ уже работает и ни у кого это не вызывает большого удивления.
Еврозона сегодня переживает интересный и, в целом, необходимый период в своем становлении: создаются механизмы поддержки отдельных членов и ребалансировки диспропорций. Фундаментальные проблемы региона, видимо, не решить без повышения экспортоориентированности стран периферии и повышение влияния внутреннего спроса как фактора роста в Германии. Что касается Германии, то она находится в этой ситуации в очень плохом положении: ее нежелание предоставлять помощь понятно, поскольку, как самому бережливому члену Еврозоны, ей очень не хочется платить за проблемы менее дисциплинированных соседей.

Греческие проблемы привели к девальвации евро, что слегка облегчает задачу мировой конкурентоспособности, а наличие других проблемных стран в регионе способствует сохранению курса евро на низком уровне еще на некоторое время. Однако ослабление евро никак не влияет на конкурентоспособность региональную. Наличие единой валюты не позволяет Греции получить значительные выгоды от девальвации своей национальной валюты, и выйти из кризиса так, как это делали, к примеру, скандинавские страны в тех же 1990-х.

Греции, а за ней, возможно, и другим странам периферии Европы, придется проводить дефляцию зарплат, а не валютных курсов. Пример Прибалтики показывает, насколько это тяжелый процесс. Однако та же Эстония пока имеет дефицит бюджета всего 1,7% ВВП, а государственный долг около 7,5%, то есть, при желании подстройка выглядит возможной и без фискальных потрясений. Но проблемой Греции, безусловно, является то, что у населения нет желания терпеть, и оно постоянно бастует против ухудшения своего материального положения.

Все эти дискуссии, безусловно, важны, с точки зрения вопроса о том, куда в следующий раз придет и придет ли МВФ, что будет с европейской финансовой системой и институтами в зоне евро и так далее. Однако необходимо понимать, что определенная не свойственная кризисам предыдущей эпохи «заразность» уже реализовалась. Во-первых, греческие проблемы отражаются уже на поведении финансовых рынков всего мира и, во-вторых, снижение курса евро, так или иначе, отражает влияние кризиса на весь регион, а не на какие-то его отдельные страны.